Friday, March 14, 2008

Как безбожные советский фашистский режим и советский народ обошлись с героями Великой Войны

9 мая 2018 г. 



Highly illuminating to me was his description of the Russian method of attacking through minefields. The German minefields, covered by defensive fire, were tactical obstacles that caused us many casualties and delays. It was out laborious business to break through them, even though our technicians invented every conceivable kind of mechanical appliance to destroy mines safely. Marshal Zhukov gave me a matter-of-fact statement of his practice, which was roughly 'There are two kinds of mines; one is the personnel mine and the other is the vehicular mine. When we come to a minefield our infantry attacks exactly as if it were not there.(Cool 😲)

The losses we get from personnel mines we consider only equal to those we would have gotten from machine guns and artillery if the Germans had chosen to defend that particular area with strong bodies of troops instead of with minefields. The attacking infantry does not set off the vehicular mines, so after they have penetrated to the far side of the field they form a bridgehead, after which the engineers come up and dig out channels through which our vehicles can go. 

General Eisenhower, Crusade in Europe, John Hopkins University, 1997




"Самовары" Сталина. Как советские города "чистили" от героев-инвалидов






Владимир Тихомиров           

6 мая 2018 г. 


Великая Победа досталась СССР ценой миллионов искалеченных судеб — причём искалеченных в самом прямом смысле слова. Если погибших героев восхваляли, то от фронтовиков, лишившихся рук и ног, власти старались избавиться всеми силами — чтобы калеки своим видом не портили триумфа. Лайф вспоминает, как сложилась судьба всех "ненужных" героев войны.
16 января 1945 года.
— Гриша, вижу "фокеры" слева! Внимание, их тут не меньше трёх эскадрилий!
— Командир, иду на перехват!
Младший лейтенант Григорий Волошин крепко выругался: ну, держитесь, фрицы!
Шёл уже третий день нашего наступления на Восточную Пруссию, и советская артиллерия методично перемалывала в пыль бетонированные доты Гумбинненского укрепрайона, где окопались недобитые фашисты из группы армий "Центр". Дальнобойные гаубицы работали день и ночь, а вот пилоты бомбардировщиков в бессильной ярости сидели на земле и ждали лётной погоды — снежная метель сменялась то непроглядным туманом, то новым бураном.
Наконец, вечером 15 января распогодилось, в штабе дали приказ на вылет, и сразу две воздушные армии обрушили на врага огненный ураган фугасных бомб.
Немцы пробовали огрызаться, и тогда в дело вступили "сталинские соколы" из 813-го истребительного авиаполка, прикрывавшие "бомберов" и уже не раз гонявшие хвалёных немецких асов.
Вот и сейчас, едва наши "пешки" — бомбардировщики Пе-2 — успели отработать по немецким позициям, как из-за облаков дыма выскочили три десятка "фокеров" — мощные истребители FW-190. Навстречу им тут же рванулась восьмёрка наших Ла-5: плевать, что силы неравны, главное — это связать силы немцев и дать уйти нашим "бомберам".
Закипел воздушный бой. В какой-то момент младший лейтенант Григорий Волошин, взмыв под самые облака, вдруг увидел, как в хвост командира эскадрильи майора Митрофанова зашли сразу два "фокера".
— Уходи, командир, я прикрою! — обрушился он сверху на немцев.
Нажал на гашетку, но ленты обеих пушек ШВАК давно уже были пусты. Чёрт!
— Командир, уходи! — прокричал он, бросая машину на таран.
Очевидцы видели, как оба самолёта столкнулись в воздухе и в огненном взрыве развалились на части. Тело Волошина так и не нашли, хотя его фамилию в тот же день внесли в список безвозвратных потерь, а за спасение командира его посмертно представили к награждению орденом Отечественной войны 1-й степени.
Но Григорий Волошин не погиб. Искалеченного, обожжённого и контуженного лётчика в тот же день нашли наши пехотинцы в каком-то болоте.
Врачи-хирурги совершили настоящее чудо, вернув пилота к жизни. Правда, разорванные в клочья ноги пришлось ампутировать, как и обе руки. Но самое главное — от страшной контузии Волошин потерял память, а все его документы сгорели.
Никто не знал, как зовут геройского лётчика, а сам он не помнил о себе абсолютно ничего — вернее, может быть, что-то и помнил, но сказать ничего не мог: после контузии Волошин мог только мычать что-то нечленораздельное. Но чаще всего он просто молчал, глядя невидящими глазами в одну точку.
Так началась новая эпопея скитаний лётчика Волошина — по госпиталям и домам инвалидов.

Неудобная проблема

Великая Победа 1945 года досталась Советскому Союзу ценой, пожалуй, самой страшной трагедии в истории. Война не только унесла около 27 миллионов человеческих жизней, но и оставила несчётное количество вдов, сирот и инвалидов. По данным Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге, в ходе Великой Отечественной войны ранения получили 46 миллионов 250 тысяч советских граждан. Из этого числа около 10 миллионов вернулись с фронта с различными формами инвалидности. Из этого числа — 775 тысяч с ранениями в область головы, 155 тысяч с одним глазом, 54 тысячи ослепших, 3 миллиона одноруких, 1,1 млн без обеих рук…
Советские органы стали следить за военными инвалидами ещё в ходе Великой Отечественной войны. В течение 1943–1944 годов НКГБ СССР направило местным органам госбезопасности несколько директив, требовавших "профилактировать" инвалидов войны, — чтобы вернувшиеся с фронта калеки не вели антисоветской пропаганды.
Причин же для недовольства советской властью было более чем достаточно. Инвалиды Отечественной войны первой и второй группы — т.е. люди, полностью утратившие трудоспособность — получали пенсию в размере 300 рублей в месяц (для рядового, сержантского и старшинского состава), что составляло примерно половину оклада неквалифицированного рабочего. В деревнях же вернувшиеся с фронта калеки не получали почти ничего — в те времена государство было уверено, что содержание инвалидов, вернувшихся с фронта без ног или без рук, является делом исключительно их родных и родственников. Был даже издан специальный закон, категорически запрещавший принимать в учреждения социального обеспечения инвалидов I и II группы, имевших родителей или родственников.
Вместо этого власти предлагали инвалидам самим зарабатывать на жизнь — дескать, в социалистическом обществе должны работать даже безрукие.
"Советские врачи ведут упорную борьбу за жизнь наших славных воинов, раненных на поле боя, за возвращение их к полноценной жизни, к труду, — писали советские газеты. — Для ускорения выздоровления раненые занимаются рукоделием, рисуют, ремонтируют часы, а также работают портными в артели "Швейный труд". Созданы специальные учебные заведения, в которых инвалиды войны приобретают трудовую квалификацию и получают новую профессию".
Но в действительности немногие бывшие лётчики и танкисты горели желанием переквалифицироваться в швей-надомников.Писатель-фронтовик Виктор Некрасов так описывал жизнь своего фронтового друга, оставшегося без обеих ног: "Биография-то у меня кончилась. Так, мура какая-то осталась. А ведь лётчиком был. Восемь машин на счету имел. И это за каких-нибудь десять месяцев, со Сталинграда начал. Был и комсомольцем, думал в партию вступать. А теперь что? Обрубок... Летать уже не буду, из комсомола выбыл. Мотаюсь по городам с какими-то чёртовыми тапочками. В Ростове инвалидная артель их делает — хорошие, на лосевой подошве. Я перевожу их в Харьков, в Одессу, сюда: с протезами всегда проедешь, никто не задержит. А трое ребят — жуки такие, дай бог — загоняют их. Вот так и живу: заработаю — пропью, опять заработаю — опять пропью. А ты говоришь — счастье. Нет его! Ноги-то не вырастут..."
Алкоголизм часто толкал военных инвалидов в ряды "нищей братии". Именно они, увешанные орденами безногие солдаты-победители, стали "лицом" послевоенного нищенства.
В 1948 году с нищими "орденоносцами" власти решили бороться. Был принят указ "О выселении в отдалённые районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности в сельском хозяйстве и ведущих антиобщественный паразитический образ жизни". Расчёт Сталина был прост: поскольку большинство населения в СССР было сельским, то и большинство инвалидов-войны, побиравшихся на вокзалах Москвы, были вчерашними колхозниками, от которых отказались родственники, не желавшие тащить на себе обузу — безногого инвалида. И если на деревенскую родню не действовали советские призывы, то должен был подействовать страх оказаться в ссылке из-за нищенствующего родственника.

Процессы напоказ

Также для острастки инвалидов было проведено и несколько публичных уголовных процессов. Например, в посёлке Кожва Коми АССР чекисты выявили т.н. "Союз инвалидов войны", организованный несколькими бывшими офицерами Красной Армии. Возглавлял же "Союз инвалидов" некий майор, который провоцировал антисоветские разговоры и "клеветнические измышления" о плохом положении инвалидов в Советском Союзе.
Сложно сказать, существовал ли "Союз инвалидов войны" на самом деле: Кожва был своего рода "столицей" Печжелдорлага — Печёрского железнодорожного лагеря, заключённые которого строили магистраль на Воркуту. Как раз после войны в Кожву прибыло несколько этапов "окруженцев" — то есть солдат Красной Армии, которые в первые годы войны прорывались из котлов к своим, а уже после войны были причислены к "изменникам Родины". Среди "окруженцев" было немало и инвалидов. Возможно, что чекисты просто придумали "инвалидскую" организацию, желая показать, что от суровых приговоров по "антисоветским статьям" не спасут никакие прежние военные заслуги и увечья.
Также в стране прогремел и анекдотический процесс против профессионального мошенника Вениамина Вайсмана из Житомира.
В Музее МУРа на Петровке Вайсману посвящена целая экспозиция: "На протяжении 24 лет, занимаясь карманными кражами, пять раз был судим на разные сроки содержания в лагерях. В период с 1933-го по 1944-й Вайсман был 13 раз судим за побеги из мест заключения". Наконец, в 1944 году Вайсман был этапирован в Печёрские лагеря на строительство железной дороги. Он снова убежал, но на этот раз неудачно — после нескольких суток блужданий в лесах он отморозил ноги и руки. В конце концов его нашёл конвой. Солдаты доставили его центральный изолятор Печёрских лагерей, где фельдшер отрезал ему обе ноги и несколько пальцев на левой руке. После чего безногого жулика отпустили на волю — по июльской амнистии 1945 года.
С карьерой карманника было покончено, и Вайсман стал мошенником. Он купил офицерскую форму с капитанскими погонами, знакомые фальшивомонетчики сделали ему поддельные документы, орденские книжки и даже две медали "Золотая звезда Героя Советского Союза". И новоиспечённый "герой войны" начал обивать пороги начальственных кабинетов, требуя "справедливости": денег, одежды, еды, жилья.
Расчёт Вайсмана был точен: высокопоставленные чиновники ранга начальника управления, замминистра, министра имели "бронь" от призыва на фронт. И при виде инвалида войны, да ещё и дважды героя, у них возникало какое-то подсознательное чувство вины и раздражения от того, что они сами не могут поддержать все эти "окопные" воспоминания о "боевом братстве", и поэтому им всем хотелось побыстрее избавиться от посетителя. А как проще всего это сделать? Да просто задарить "героя", откупиться. В это трудно поверить, но Вайсман за два года успел обмануть около полусотни чиновников, причём среди обманутых были и сами наркомы. Согласно данным следствия, в результате своих походов Вайсман получил свыше 50 тысяч рублей наличными и товаров на сумму 100 тысяч рублей, а также ордер на квартиру в Киеве, направление на регулярные лечебные процедуры и ножные протезы новейшей конструкции.
В 1947 году обнаглевший Вайсман пошёл по второму кругу и был арестован. Суд дал ему девять лет лагерей — причём советские газеты, писавшие о процессе, открытым текстом предупреждали всех инвалидов войны от хождений по инстанциям — дескать, теперь каждый такой посетитель будет браться на особый учёт.
Только в хрущёвское время появились специальные машины для инвалидов с ручной системой управления — т.н. "инвалидки" (СМЗ-С1Л-О и СМЗ С-3А), которые стали бесплатно выделять через собесы.

Операция "Инвалид"


Воспитательные меры подействовали: в 1948 году нищие инвалиды действительно ненадолго исчезли с улиц советских городов. Но постепенно всё вернулось на круги своя. И в 1951 году Сталин постановил радикально решить проблему, поручив всех инвалидов войны, пойманных за попрошайничеством, "добровольно-принудительно" расселить по интернатам закрытого типа.
В июле 1951 года было принято сразу два указа Совмина СССР и Президиума Верховного Совета СССР — "О борьбе с нищенством и антиобщественными паразитическими элементами".
Согласно официальной статистике МВД СССР, во втором полугодии 1951 года в крупных промышленных городах за нищенство было задержано 107 766 человек. Из них инвалиды войны и труда составляли свыше 70%. Уже в следующем году министр МВД отрапортовал о задержании 156 817 человек, занимавшихся нищенством, в 1953 году за "паразитический образ жизни" было задержано 182 342 человека.Всех задержанных инвалидов войны было приказано расселить в специальных домах-интернатах, которые создавались при каждом областном центре. При этом, разумеется, дома инвалидов войны располагались в отдалённых, скрытых от глаз людских местах, чаще всего в заброшенных монастырях — Кирилло-Белозерском, Александро-Свирском, Горицком Воскресенском, в Нило-Сорской пустыни... Например, инвалидов из Москвы свозили в закрытый Климовский Покровский монастырь и в Ногинск — бывший Богородск, где палаты для безногих фронтовиков были установлены в бывшем лагере для немецких военнопленных "Оранки-74", бывшем Оранском мужском монастыре.
Условия содержания фронтовиков, впрочем, мало чем отличались от лагерных. Нарком МВД Сергей Круглов писал: "Борьба с нищенством затрудняется... тем, что многие нищенствующие отказываются от направления их в дома инвалидов, самовольно оставляют их и продолжают нищенствовать... Для предотвращения самовольных уходов из домов инвалидов и престарелых лиц, не желающих проживать там, и лишения их возможности заниматься попрошайничеством часть существующих домов инвалидов и престарелых преобразовать в дома закрытого типа с особым режимом..."
Самым же известным в СССР стал дом инвалидов войны и труда на острове Валаам, открытый в зданиях Спасо-Преображенского монастыря. Именно здесь было открыто целое отделение для "самоваров" — так несколько цинично в то время называли людей, потерявших обе руки и ноги.

Репродукция картины художника Геннадия Доброва "Неизвестный солдат" (1974)  на выставке "Автографы войны" в Москве. Фото: © РИА Новости/Борис Бабанов

Валаамские отшельники

Вопреки всем слухам, Валаамский дом инвалидов всесоюзного статуса не имел и обслуживал пациентов из Карело-Финской ССР, Ленинградской области и соседних регионов. То есть на Валааме нашли своё пристанище бывшие герои Ленинградской блокады и жестоких боёв на Невском пятачке.
Например, рядовой 712-й стрелковой бригады Михаил Гусельников, который не провоевал и недели, прибыв на фронт из Омска. В январе 1943 года во время прорыва блокады Ленинграда он получил осколочное ранение в позвоночник и с тех пор стал почти полностью парализован. Отказался возвращаться домой.
Или морской пехотинец Балтийского флота Александр Амбаров, ветеран двух войн — Финской и Отечественной. Воевал в Карелии с финнами, был ранен, обморозил обе ноги, потом сражался на Невском пятачке. Четыре раза его окоп накрывало немецкими бомбами, после чего товарищи буквально откапывали его из-под земли. На пятый раз не повезло — в земле остались обе ноги и левый глаз, выбитый осколком.
В Доме инвалидов находился и его однополчанин — матрос Василий, фамилии которого никто не помнил, а все его звали Васей Петроградским. Писатель Эдуард Кочергин в "Рассказах питерских островов" описывает, что в интернате Вася Петроградский не потерялся, а, напротив, нашёл себя, создав хор "самоваров". Летом дважды в день сёстры-санитарки выносили на зелёно-бурых одеялах своих подопечных на "прогулку", раскладывая инвалидов на берегу. Самым верхним клали Васю Петроградского, затем запевалу, ниже — высокие голоса, ещё ниже — басы. И вечером, когда у пристани внизу пришвартовывались и отчаливали московские, череповецкие, питерские и другие трёхпалубные пароходы с пассажирами на борту, "самовары" под руководством Василия Петроградского давали концерт. (Жесть! - А.Д.) На Валааме жила и партизанка Серафима Николаевна Комиссарова. Она была радисткой в партизанском отряде, воевала в Белоруссии. Однажды каратели окружили партизанскую базу, все ушли через болота, а Серафима осталась с рацией — это была единственная возможность связи с Большой землёй. Всю ночь она стояла в ледяной болотной жиже, держа рацию на голове, пока мимо по кочкам шли гитлеровские каратели. К утру болото замёрзло, и вернувшимся партизанам пришлось буквально вырубать Серафиму из этого льда.
Доставили её в медсанбат, стали оттирать спиртом, приводить в себя. Кое-как Серафима пришла в себя, но ноги её перестали слушаться. Просто высохли, как две ниточки, и всё.
После войны она вышла замуж за однополчанина, уехала с ним жить в Карелию — в посёлок Сортавала. Власти ей даже купили инвалидную коляску, причём с ящиком для инструментов — после войны Серафима Комиссарова устроилась на работу в пункт ремонта, где ремонтировала радиоприёмники и бытовую технику. Казалось, она была образцовым советским инвалидом, но в 1950-е годы умер муж. И Серафима Комиссарова, оставшаяся без родственников, сама попросилась на Валаам.
К концу 50-х таких "добровольцев" на Валааме было уже большинство — вчерашним фронтовикам была нестерпима сама мысль, что они стали невыносимой обузой для жён или стариков-родителей, которым самим требовалась помощь. Многие инвалиды были брошены семьями — молодые женщины уходили от искалеченных супругов к здоровым любовникам, забирали детей. Отчаявшиеся солдаты писали заявления: "Прошу отправить меня в дом инвалидов". Уж лучше там быть, среди "своих" — таких же калек, чем постоянно ловить на себе ненавидящие взгляды близких. Иногда родственники спохватывались и писали на Валаам письма: жив ли там такой-то товарищ? У администрации была даже заготовлена традиционная форма ответа на подобные обращения: "Сообщаем, что здоровье такого-то по-старому, а вам он не пишет, потому что новостей нет и писать не о чем — всё по-старому, а вам передаёт привет".

Репродукция картины художника Геннадия Доброва "Отдых в пути" (1975) на выставке "Автографы войны" в Москве. Фото: © РИА Новости/Борис Бабанов

Возвращение лейтенанта Волошина

На Валааме оказался и лётчик Волошин — вернее в документах дома инвалидов он проходил как "неизвестный солдат".
Определили Волошина в самое закрытое отделение — для "психических", открытое в бывшем храме Никольского скита, где он более 15 лет пролежал на кровати среди таких же контуженных и потерянных людей.
В 1974 году на остров Валаам прибыл художник Геннадий Добров, решивший живописать быт дома инвалидов, о котором ходило столько слухов на материке. Он подрабатывал санитаром, а в свободное время рисовал портреты инвалидов войны — ветеранов, живущих на острове.
Однажды он посетил и Никольский скит, где его и поразил "неизвестный".
Геннадий Добров писал: "Захожу ещё в одну комнату, смотрю — лежит человек. Без рук, без ног. Но лежит на чистой кровати, укрытый чистым одеяльцем таким маленьким, простынью. И подушка у него, всё очень чисто. И он только на меня смотрит, смотрит... Вижу — это молодой, как бы... молодой солдат, ну как вот, бывают новобранцы, но потом смотрю — нет, это уж не такой и молодой, это он просто... Как бы у него лицо застыло в том состоянии, когда вот его контузило. И с тех пор оно не стареет, как бы такое... И смотрит на меня, ничего не может сказать. А мне потом сказали нянечки: "Да — его так привезли откуда-то. И он ничего не говорит, он контужен. И документов никаких при нём не было. И его история болезни чистая, ничего там не написано — кто он, откуда, кто его родители, где он служил, в каких войсках..." Ну, я сейчас же побежал обратно к себе. Взял доску свою, взял бумагу, карандаш и прибежал обратно. И сел напротив него и стал его рисовать. А он как лежал в одном положении, так и лежит. Как смотрел на меня первый раз, так и смотрит таким же взглядом ясным, таким чистым, таким проникновенным. И я его очень быстро и совершенно легко нарисовал. Потому что я его почувствовал, как будто бы это какой-то мой брат, как будто это какой-то мой родственник, как будто это человек настолько мне близкий, родной, что я просто так вот зажал зубами свои губы, чтобы они не кривились от боли и чтобы глаза ещё не застилали слёзы, я старался рисовать..."
Директор дома инвалидов Иван Королёв, узнав о том, что санитар тайком от начальства рисует портреты пациентов, пришёл в ярость и выгнал художника с острова.
Рисунки Доброва сначала отказались принимать на всех выставках в СССР, его грозились выгнать из Союза художников. Но в 1987 году Доброву за серию работ "Автографы войны" дали медаль "Борцу за мир".
И портреты фронтовиков тогда увидел весь мир — в том числе и Николай Григорьевич Волошин, сын лётчика Волошина, который с началом войны вместе с матерью был увезён в эвакуацию в Киргизию, где и остался жить после войны.
Увидев портрет "неизвестного солдата", он обмер: это был его погибший отец, тела которого никто так и не нашёл, да и не искал. Сравнили все сохранившиеся фотографии — его лицо, вне всяких сомнений!
Правда, к тому времени лейтенант Волошин уже умер — он скончался буквально через несколько дней после того, как Добров нарисовал его портрет. Словно дождался чего-то, чего ждал всеми силами.
В 1994 году Николай Григорьевич Волошин прибыл на Валаам и поставил памятник на безымянной могиле на самом краю Игуменского кладбища. Пробовал было поговорить с кем-то, но никто на острове уже не помнил ни "неизвестного солдата", ни тех нянечек, что выносили "самоваров" на прогулки, ни других фронтовиков, ни самого директора Королёва, полагавшего себя королём всего острова... К тому времени Валаам заселил совсем другой "контингент" — спившиеся алкоголики, пойманные милицией бомжи, вчерашние лагерные уголовники, потерявшие конечности на лесоповале.
Инвалиды-фронтовики же тихо ушли, не обременяя никого лишними хлопотами и ненужными переживаниями, как того и хотел товарищ Сталин.



Ещё по теме, по сути - материалы для трибунала над коммунистическим режимом СССР: 


Ненужные фронтовики
www.istpravda.ru/research/10305/

Как Сталин расправился с "самоварами" 
www.samlib.ru/a/aja_k/samovardoc.shtml

“Самовары” товарища Сталина
www.mk.ru/social/2011/09/01/619844-samovaryi-tovarischa-stalina.html

Сталинские "самовары"
www.shanson.org/articles/victor-terekhov-stalinskie-smovary





Дворец Инвалидов[1] (фр. Hôtel des Invalides) в Париже — архитектурный памятник, строительство которого было начато по приказу Людовика XIV от 24 февраля 1670 года как дом призрения заслуженных армейских ветеранов («инвалидов войны»).






История

В 1670 году король Франции Людовик XIV принял решение построить богадельню для увечных и состарившихся солдат[3]. Руководство работами в парижском пригороде Гренель (Grenelle) было поручено придворному архитектору Либералю Брюану, спроектировавшему пять дворов, из которых самый большой в центре — королевский. Работы велись с марта 1671 по февраль 1677 года, что довольно быстро, а первые пенсионеры заселились в октябре 1674 года. Изначально в Доме Инвалидов предполагалось разместить 6000 ветеранов, но после перепланировки их число уменьшилось до 4000.
В 1710 году Дом инвалидов содержал 1500 жильцов, а в конце XVIII века он превратился в город в миниатюре, жизнь в котором протекала в строгом подчинении своду церковных правил и военному регламенту, — его населяли около 4000 ветеранов, объединённых в роты под командованием офицеров и работавших в сапожной и гобеленной мастерских, а также в мастерской по раскрашиванию гравюр.

15 июля 1804 года в церкви Инвалидов на пышной официальной церемонии Наполеон I вручал офицерам самые первые ордена Почётного легиона. Церковь была возведена в ранг собора и стала местом службы армейского католического епископа (évêque catholique aux Armées).




No comments:

Post a Comment

Note: Only a member of this blog may post a comment.